Altera pars

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Altera pars » ♦ Хроноворот » склей обломки моей вселенной


склей обломки моей вселенной

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


http://s9.uploads.ru/QZKjL.png
помоги мне,
слёзы мои утри,
склей обломки моей вселенной,
каплю веры оставь внутри.

Участники: Amelia Burke, Bastian Burke
Дата событий: октябрь, 1911 год.
Место событий: дом Бастиана.
Сюжет: семейные драмы.

+1

2

оделась;

http://s9.uploads.ru/WJzi5.gif
прости меня.
ты же всегда прощаешь
и понимаешь, как никто другой.

Руки по шелестящему пергаменту снова, снова комок, - и огонь яростней в камине. Не верю. Не верю, что кто-то может писать чернилами бесценными по дорогому пергаменту такие жуткие слова. Представляю, как чьи-то утонченные пальцы обнимают перо и выписывают эти замысловатые закорючки, превращая это в зловещее зрелище. Страх. Липкий страх по коже, а на лице ни тени ужаса, того, внутреннего. И вот снова рву в клочки дорогую бумагу, прерывая «жизнь» слова умри. Парадокс, не так ли?

Глупо. Эти письма «смерти» стали приходить мне несколько дней назад. Может, неделю назад пришло первое, сейчас оно кажется мне цветочком по сравнению с тем, что читаю я сейчас. Тогда было что-то вроде «не выходи», а сейчас искреннее пожелание покончить с жизнью. Почему я читаю эти строчки раз за разом, все равно ведь знаю примерное их содержание? Любопытство – не порок, а для меня так и вовсе лучшая «подруга». Я вчитываюсь в уже знакомые завитушки на букве «у», «д» или «р». Они стали мне родными, эти буквы. Это парадоксально, но я, как сумасшедшая, помешанная на пятикурснике, жду будто бы любовных записок, прямо как в Хогвартсе. Я даже ни слова не промолвила Бастиану про это. Потому что это мое – личное, сокровенное. Наверное, я глупая, и мне следует прямо сейчас брать метлу и лететь к брату. Чтобы быть под его защитой  опекой. Правда, могу представить, как мне влетит.

Еще глупее было сделать то, что я вознамерилась. Конечно, если Вы знаете меня не один день, и не месяц, и не год, то Вы прекрасно понимаете и не тешите себя надеждами о том, что я пробуду дома весь день. Но моей натуре искателя приключений срочно захотелось сладкого. Вот верьте или не верьте, но именно леденцы вы тащили меня из дома в столь темный час. Была не ночь, но уже и не день, - поздний вечер. Надевая теплый плащ, укутываясь в длинный шарф, заматывая все вместе с половиной лица, смотрю в зеркало. Не отрываясь_пронзительно. Что-то не так. То ли тень, то ли блеск. То ли мое разыгравшееся воображение. Мне хочется сладкого, а это лишь блик от свечей, зажженных по всему коридору, - думаю я, не веря ни во что. Абстрагируюсь от страшных писем, что уже давно стали горсткой пепла и моих невыплаканных слез, дрожащих рук и содроганий, и выхожу на улицу.

Глупо. Глупо. Даже я сама признала себя умалишенной девушкой, лет шестнадцати, что крадется через темный коридор к любимому мальчику. Хотя в Хогвартсе я не была таковой, ибо была звездой для противоположного пола, но звездой недоступной и слишком яркой, но я знала, что все девочки тайком встречаются. Встречаются, нарушают правила, влюбляются;  но я грезила только собой.
Ни единой души вокруг. Шепоток в голове напоминает мне содержание каждого письма в от-дельности_отрывками, самыми ужасными и пугающими. Руки тут же становятся мокрыми от нервозности, что накрыла меня с головою, по спине капли пота – от того, что рисует мне мое больное_помешанное подсознание. Вот надо мной заносит неизвестная тень клинок, с красивой рубиновой рукояткой; вот парень, что учился на моем курсе, становится извергом и несколько раз на меня «круцио». А вот тень напротив меня стоит. Это уже реальность. Тень нечеткая, расползается по стенам арки, под которой мне нужно пройти, ибо обходного пути здесь никогда и не существовало. Тень грозит мне, а на деле не двигается. Стук моих каблучков о брусчатку становится тише и медленней. Я сама показываю свой страх врагу. Может, он мнимый_недействительный? Хочется, как в детстве, протереть глаза кулачками и поверить в то, что мнимое так и останется сказкой, которую я сама себе придумала. Про себя шепчу, что я – чистокровная ведьма, что я – могущественная и смогу за себя постоять. Рука шарит яростно_почти панически по карману в поисках спасения. Волшебная палочка. Ее нет. Другую руку в левый карман. Благо, Мерлин пожелал мне успеха. Пальцы обволакивают любимое дерево, и оно дарит мне чувство уверенности и тепла. Тепло – как поддержка, как гарант того, что я не умру. Не сегодня. Не сейчас. А в действительности: шагаю упрямо, однако, в лапы своей смерти. Потому что знаю, если поверну, то окажусь мишенью еще быстрее, чем, если я буду продолжать гнуть свою линию. А ведь я не верила. Ни в заголовки газет, ни в статьи журналов, где большими буквами писали о том, что нечистокровные ужесточились и стали нападать на чистые крови. Я, всегда лояльная в этом вопросе, желала всем счастья и мира, даже Бастиану и отцу, которые ярые подвижники чистокровия, утверждала обратное. Тщетно. Думала, что это грязные сплетни и россказни тех, кому не хватает денег на существование. Думала, что на меня не нападет никто и никогда.
Бастиан, где ты?
По шее, казалось мне, струится пот ручьем соленым, но нет, шарф впитывал всю соленость и страх в себя. Улыбаюсь, подходя к заветной арке. Еще пара-тройка шагов, и я буду на улице, освещенной фонарями сильнее, чем здесь, в закутке, созданном окружением домов вплотную.
А в голове только одна мысль: «только бы не умереть».
Увеличиваю скорость шагов, из-за чего каблук попадает в какую-то прорезь. Торможу. Но и без этого меня бы оттащили бы к стене и больно приложили бы об нее. Больно. И почему я не трансгрессировала? Пробую. Никак – антиаппарационный блок. Подготовились. На затылке что-то теплое. Нет, только не кровь. А в лицо грязный рот грязные слова.
- Поганная чистокровка! – так же, как и грязнокровка. С плевками в мое напудренное_милое личико он всю свою ненависть и злость на мир выплескивает. Жмурюсь, причитая о том, какая я дура.
А в руке зажата палочка, но только не вымолвить ничего, не подумать. Мысль! Подумать. Думаю о том, чтобы ему было так же больно, как и мне, там, в районе затылка. Его отшвыривает назад. Ненамного. Ненадолго. Но мне хватает. Чтобы пробежать пару метров, крутануться на месте и подумать только об одном человеке, о Бастиане.

Отредактировано Amelia Burke (7 Фев 2014 20:34:54)

+2

3

В серебряном подсвечнике догорала измученная свеча, плача горячим воском, а желтовато-белый огонёк на кончике фитиля горестно трепетал, озаряя небольшую мрачноватую комнату в винтажном стиле слабым дрожащим светом.  Это тёмное помещение, обставленное по периметру массивными шкафами из красного дуба, в центре которого раскинулся письменный стол внушительных размеров, носило гордое название «Кабинет». Из-за обилия мебели Кабинет казался вовсе крошечным и совсем неудобным, однако именно здесь я проводил бессчетные часы, занимаясь работой или же делая вид, что занимаюсь ей, когда мне хотелось побыть в одиночестве и быть уверенным в том, что меня никто не потревожит. Благодаря магии, Кабинет стал звуконепроницаемым: нельзя было услышать снаружи то, о чём говорят внутри.  Почему «Кабинет» с большой буквы? Потому что именно в нём из-под моего, не буду скромным, талантливого пера выходили лучшие главы моих работ. На самом деле, все произведения, что я писал, были написаны именно здесь. Долгими ночами. Пьяными днями. Хмельными утрами.

   Сегодня у меня был пьяный вечер. Вернее, сперва это был вечер тоски и угнетающей тишины, но внезапно он обернулся пьяным вечером, чтобы затем плавно перетечь в пьяную ночь. Ради осуществления этой важной и очень ответственной цели я достал из бара запылившийся виски и заперся в своём убежище. Довольно-таки странно говорить об этом, но Кабинет всегда вгонял меня в уныние, а то и вовсе отчаяние. Здесь меня особенно воодушевлённо терзали душевные муки, порой норовила проснуться совесть, настроение скатывалась на уровень подошв самой жалкой грязнокровки. Тем не менее, я снова и снова приходил сюда и вновь и вновь находил в меланхолии своё душевное спокойствие.  В моих работах можно уличить этот монотонный пессимизм, что переполняет меня всё время, что я посвящаю перу и пергаменту. Чаще всего это бывало в состоянии хмельного опьянения, но это не удивительно, ведь многие великие писатели находили вдохновение именно в алкоголе. Я из их рядов не выбивался, а шёл одним из первых среди их стройных рядов уверенным шагом.

   Этот вечер ничем не отличался от тех вечеров, которые я начинал, по обыкновению, с мыслей, о том, что мне никогда не удастся получить прощения Дианы, а заканчивал неизменно в своём Кабинете в обнимку с шальной девицей или, как сегодня, виски. Виски можно заменить ромом или, на худой конец, выдержанным коньяком, но сегодня мне было особенно плохо, поэтому никаких суррогатов. Я сидел в своём кресле перед столом с девственно чистыми пергаментами и неспешно потягивал из низкого стакана любимый напиток, который, по правде говоря, был отвратительным. Я никуда не торопился. Моим главным планом на этот вечер было свински напиться и провалиться в непробудные объятия Морфея прямо в этом самом кресле. Так неподобающе для аристократов. Зато в самый раз для писателя. К тому же, об этом всё равно никто не узнает.

   Я уже был в состоянии лёгкого хмеля, но пока всё ещё мрачный и отягощённый мыслями о невесте мёртвого брата, которая рано или поздно, чёрт возьми, станет всецело моей. От муторного дотошного перебора всех совершённых мной ошибок, из-за которых Диана не желает со мной знаться, меня отвлёк довольно-таки громкий хлопок за дверью: сюда трансгрессировать было нельзя. Я мгновенно вскочил, почувствовав неладное ещё до того, как увидел незваного гостя. Впрочем, сомнений  у меня не было: то была Амелия, только она врывалась в мой дом, как в свою законную обитель, в любое время дня и ночи. Остальные же, следуя правилам этикета, трансгрессировали где-нибудь неподалёку от дома, а до парадного входа шли пешком. Но разве могла моя сестра делать так, как делают все? Помилуйте.

   Распахнув дверь резко и порывисто, я обнаружил, что я был прав. Передо мной, в просторной гостиной, озарённой незатухающим камином, стояла моя сестра. Мой Хвостик. Но, Мерлин, что было с ней? Она стояла посреди комнаты маленькая и съёжившаяся, дрожащая и напуганная до такой степени, что обычно живо сияющие глаза лихорадочно блестели. Она судорожно куталась в тёмное пальто, и её фигурка казалась настолько трогательной и нуждающейся в защите, что я невольно вздрогнул. Наверное, мой страх за младшую приукрасил картину, но в первый момент я был полностью обескуражен.

  - Амелия, - на одном дыхании выпалил я и бросился к девушке, крепко прижимав в горячих объятиях её голову к своей груди. Вторая рука, кажется, независимо от моей воли прошлась по спине юной Бёрк, чтобы удостовериться в том, что она цела и невредима.  Всё то состояние, что пришло вместе с выпитым виски, сгинуло разом. Я стоял посреди комнаты своего дома совершенно трезвый, держа в сердечных объятиях единственного по-настоящему родного мне человека.

   Мне казалось, что Амелия сейчас заплачет, и я, по правде говоря, ужасно боялся этого, и для того, чтобы хоть как-то успокоить её, поцеловал в макушку, отчего-то влажную, словно на улице был мелкий дождь. Я гладил её по шелковистым мягким волосам, желая привести в чувство, ещё даже не подозревая о том, что стряслось, однако её напряжённость настойчиво пыталась пробить ауру спокойствия. Я старательно противостоял этому, прекрасно зная о том, как много для моей сестры значит моя поддержка, отчасти выраженную невозмутимым умиротворением в те секунды, когда её душа рвётся на части. И, к счастью, мне это удалось. Через минуту на моём лице появились  очертания слабой улыбки, а мы всё стояли, обнявшись. Наконец, я бережно отстранил её от себя, чтобы видеть её лицо, но всё ещё не выпуская её из горячих ладоней.

- Ты в порядке?

+2

4

Растрепанная. В чувствах, меня окутавших, в страхе, изумлении, боли и какой-то неведомой доселе неизвестности. Будто канула в Лету сумасшедшая девочка, девочка_счастье, улыбающаяся, пропала бесследно, оставив за собой только звездную пыль, что  остатками_мелкими кусочками растворилась, только коснувшись земли. Смотрю на него, на любимого брата, на единственного человека, который не бросит, который поддержит, даже сейчас, когда мои коленки меня подводят и предательски дергаются, норовя усадить меня на пол. Крепче сжимаю в руках зажатых края шарфа, то ли пытаясь так удержаться в равновесии_спокойствии надуманном, то ли от нервозности. И от несмелости рассказать ему все. Рассказать самое сокровенное. Я боюсь. Я несмелая. Я плачу где-то внутри себя уже давно, уже часа два, а сейчас оседая в руках Бастиана, понимаю, какая я дура. Смотрю на него из-под низу, слегка прикрывая глаза, ресницами закрываясь от его строго взгляда. Дышит ровно, но от него пахнет порядком и алкоголем. В принципе, в духе Бастиана Берка заявлять, что «в порядке вещей» каждый вечер добротная порция дорогого старого алкоголя. для него это глоток вдохновения, полета фантазии и крылатости итак неземных изречений. Его книгами можно зачитываться не то, что до ночи, до утра следующего дня. За чашкой кофе, за терпким напитком горячительного огневиски, в стужу и в невыносимую жару перед глазами держать его строчки_его слова, пропитанные чувством. Искренность его заключена даже в символах: в запятых редких, в окончательных точках, в выразительных точках запятых. Во всем можно отыскать именно тот смысл, который он и хотел туда включить, но чаще примешивается и собственные ассоциации. Смотрю на упрямый подбородок, улыбаясь где-то внутри, на деле же трясусь, как промокшая плюшевая игрушка, если бы она была хоть чуточку живой. Слышу его неравномерно-рваный ритм сердца. Испугался. Конечно, это же я. Я его маленькая копия, - Хвостик. Любимая сестра, да-да, единственная. Бег эгоизма могу заявить, что душа Бастиана всецело принадлежит мне. Осколками разрозненными так слажено походит на мою собственную; поэтому мы всегда знали, кто какие проказы приготовил, вот поэтому с детства ему не удавалось «надуть» меня. Я знала_знаю его как облупленного, как саму себя. Наверное, даже менее.

Когда он выдохнул мое имя с радостью_тревогой, я мысленно выдохнула. Он дома. Он меня спасет. Он поймет. Примет. И защитит. А я все еще хочу леденцов. Как же больно. Интересно, мой мучитель все-таки приложил меня о стену? или я все это придумала за рамками своего сознания разбушевавшегося?
- Бастиан, - шепотом говорю_почти думаю лишь, утыкаясь в его крепкую грудь, в твердую, как камень. За которым теплится жизнь. За которым кроется сердце, всеобъемлющее_любящее, теплое_полное жизни, нет, не без тени злобы или страха. Все это присуще каждому человеку, в том числе и ему. Он человек-скала, но так любящий, когда я его в ответ обнимаю, обвивая руками его тело. Сейчас я не могу этого сделать, потому что я в тугом кольце его рук, и потому что пальцы мои так и не отпустили бедный предмет одежды - шарф.

Отхожу, как только крепость его рук спадает, проводя пальцами по моему темному плащу. Пара шагов назад - этакая оборонительная позиция. Я боюсь. За свою нечестность, за свою неосторожность, за неверие. Ведь брат говорил мне о том, чтобы была осторожна. Чтобы берегла себя, чтобы была внимательной.
- Нет, выдыхая, смотрю на свои руки закоченелые. С трудом разлепляю пальцы, разматывая свой шарф. Скидываю его на диван, все еще стоя в верхней одежде. Провожу рукой по затылку, надеясь, что кровь и больной затылок  - это мой ненормальный сон. Медленно, выжидая секунды, что отмечают песочные часы, стоящие на камине. Он напрягся. Знаю, что будет кричать. Знаю. И боюсь начать.
- На меня напали сегодня..сейчас, выпаливаю так быстро, не успев обдумать ни слова, ни слога. Как и говорили в газетах, как и говорил ты, глаза вниз, не смотрю на его упрямые глаза, подернутые тревогой и хмелем. Я думала, что умру.

+2

5

Где-то под рёбрами, под моими пальцами металось мятежное сердце, билось в истерике. Я слышал её отголоски учащённым сердечным стуком. Нервозный скачущий ритм  заражал моё собственное сердце, благодаря той странной крепкой связи, зародившейся между нами ещё очень давно; биение моего четырёхкамерного органа учащалось, так что я чувствовал нарастающее давление. Чёрт бы тебя побрал, Амелия. Когда ты перестанешь заставать меня врасплох своими неразумными выходками?

   Пока в моих руках оставалась моя маленькая напуганная женщина, я вновь обретал спокойствие, постепенно и медленно. Только на протяжении того времени, что она грелась в моих объятиях, я чувствовал, что она в безопасности. Я ощущал запах её волос, знакомый с детства, смотрел на вороные ресницы и бледные щёки, и это действовало расслабляюще. Она была здесь, со мной, и в эту секунду ничто не могло угрожать её здоровью и жизни. Но как только мне пришлось отстранить её, я ощутил, как стискиваются зубы от вновь проснувшегося напряжения: я чувствовал опасность всем своим нутром и даже не пытался убедить себя в том, что ничего не произошло. И оттого только ждал, что поведает мне моя дорогая сестрица о причине её состояния. То, что она сказала, полностью оправдало мои ожидания.

   Я не выглядел удивлённым, только злым и взволнованным. Ярость постепенно обволакивала моё лицо подобающими эмоциями: губы плотно сжались, а в глазах зажёгся недобрый огонёк. Я сам разрушил свою семью. Именно с моей помощью погиб всеми любимый Эрнест, из-за моих многочисленных выходок шалили и без того ослабевшие нервы матери, и потому я склонен думать, что и к её небытию я причастен. Но тогда всё было под моим контролем. Я действовал продуманно и чётко, осуществляя давно зародившийся план. Однако сейчас кто-то иной посягал на ту единственную часть моей семьи, которая ещё что-то значила для меня. И значила многое. Я полностью осознавал, что не позволю никому направить волшебную палочку в сторону Амелии. Любого, кто посмеет предпринять попытку навредить моей сестре, я убью лично. Я уже лишал людей жизни. Поверьте, это не так страшно, как потерять близкого человека, ставшего неотъемлемой частью твоей жизни.

    Я вновь ринулся к сестре и руками крепко схватил её за плечи, изрядно тряхнув.
-Кто!? Кто, Амелия!? – я зарычал разъярённым зверем, глядя испытывающим пронзительным взглядом ей в глаза, не позволяя при этом вырваться из своих тисок. Однако она старалась избежать моего взгляда, и я сразу почуял подвох. С пару секунд я дышал тяжело и шумно, а в это время мысли лихорадочно сооружали все возможные варианты того самого подвоха. И тут меня осенило.
- Они преследуют тебя давно, - уверенная констатация факта.
Я быстро выпустил несчастные плечи из рук и, отвернувшись, сделал пару шагов от сестры, сопровождая это тяжёлым вздохом. В пылу эмоций я сжал обеими ладонями виски, чтобы хоть как-то остановить себя от необдуманных действий. Но это не помогло.
   Когда я вновь обернулся к сестре, мой гнев достиг кипения. Ноздри раздувались, как у дракона, не хватало лишь смертоносных языков пламени, но вместо этого оружия выступили слова. Я мгновенно перешёл на крик:
- Какого чёрта, Амелия!? Почему ты ничего не сказала мне раньше? Думала, что я смогу спасти тебя, когда обнаружу в каком-нибудь переулке мёртвую? Я не всесилен, Амелия! Может грязнокровки всего лишь поганое отродье магглов, но у них есть волшебные палочки. После Авады я уже. Ничем. Не смогу. Помочь.

   Я остановился прямо напротив сестры, буравя её убивающим взглядом. Я пытался отдышаться и вместе с тем взять себя в руки, однако я чувствовал, как подступает новая словесная волна, готовая вот-вот вырваться на и без того напуганную до полусмерти сестру.  Всё же, я сделал паузу, дав сестре шанс оправдаться, но ещё тогда я знал, что это не поможет. Я был готов к продолжению гневной тирады. Но поможет ли это? Амелия ведь не желает, наконец, понять, что я не хочу потерять её. Что поступая безрассудно и необдуманно, она ставит под угрозу свою жизнь, и если с ней что-то случится, я не прощу себе этого никогда. Убивая Эрнеста, я поклялся себе в том, что этот грех я замолю, окружив сестру недюжинной любовью, заботой и обеспечив ей полную безопасность. И я делал это. Делал каждый раз, когда она попадала в неприятности. Я был готов решить все её проблемы по её малейшему желанию и даже без него. Однако если она никогда не будет идти мне навстречу, чтобы я вовремя оказывал посильную помощь, мне не удастся следовать клятве.

+1

6

-Кто!? Кто, Амелия!?
Я не знаю. Потупив взор, усердно изучая дорогой ковер, я тушуюсь. Он сейчас все узнает. Узнает, что я от него скрывала, что я молчала, когда лучше было бы сразу сказать. Но такова моя натура, я делаю, а потом думаю. Думаю, как было бы сделать лучше.

Бастиан - отличный легилимент, я думаю, но чтобы понять причину_последствия моих поступков, можно даже не применять никакую магию. Стоит лишь приглядеться. Можно посмотреть на мои трясущиеся руки или дергающуюся жилку на лбу. На пальцы, которые я заламываю периодически, пытаясь привести себя в чувство. Или как я до крови кусаю нижнюю губу, только бы не показать своих соленых, как море, слез. Их было бы море, я уверена, не будь я такой скрытной. Но еще мгновение молчания, и плотина, которая отделает слезы от воздуха, прорвется сама собой.

Догадывается. Понимает. В глазах неистовый блеск разочарования_страха, тревоги и ужаса. А еще большее место отведено гневу. Чистому, незапятнанному другими эмоциями, гневу. И это страшнее всего.

Кричит. Громко, неистово. Боюсь. Как маленькая, провинившаяся девочка своего большого и грозного папу. Сейчас Бастиан напоминал мне Карактака Бёрка в годы моей юности. Я боялась его, как огня, как жгучего холода, боялась, как крайности. Оставаясь с ним наедине - я стояла будто на краю пропасти, вожделенно пытаясь шагнуть туда. Я страшилась того, что не оправдаю себя, как часть старейшего рода Бёрков, как я останусь тенью своих братьев, красавицы-матери и сущего дьявола_идеала для волшебников - отца. И всегда внутренне собиралась и держала себя в тисках, чтобы не выпалить чего-то, чего не нужно, молчала, стиснув зубы, когда он выговаривал свое недовольство. Пот струился по спине каждый раз, а на лице - гримаса недовольства и высокомерия, которую отец тут же смахивал одним мановением своего слова. Да, он управлял людьми с помощью такой магии - просто говоря нужные слова  в определенной последовательности. А сейчас, я будто вернулась на десять лет назад, стою и жмусь, выплакивая невыплаканные слезы где-то в душе, стараясь не выдать свою эмоциональность наружу. Не покажу ему, как же мне страшно.

- Бастиан! - кричу, точнее думаю, что кричу. На самом деле: я шепчу, еле слышно выговаривая буквы. Такое бывает, когда долго ни с кем не разговаривал, или с утра, после долгого сна.
Проклятая слезинка все-таки скатывается из уголка глаза, катится по щеке, оставляя мокрую дорожку, но я тут же смахиваю ее, не давая пройти полный путь вплоть до того, как упасть на пол. Да-да, они присылали мне письма, в которых бесчисленные угрозы смешивались с ярым желанием убить меня. Даже не так, они пытались заставить меня убить себя. - смотрю в его глаза, в которых пляшут драконы, настоящие драконы, те, что испускают волны жара и убийственного пламени. Амулеты, заколдованные леденцы, представляешь, как хорошо они меня знают? - намекаю на любовь к сладкому, или ожерелья, серьги, кольца, - постоянные атрибуты мох писем, которые я, к слову сказать, сжигала! - голос прорывается, набирает силу и уверенность. Я не верила, я смеялась над их жалкими попытками меня уничтожить! А сегодня..а сейчас они претворили в жизнь свой план. Неужели, нас, говорю о Берках в целом, хотят истребить?

Небольшая пауза, легких сжимаются часто в попытках восстановить дыхание, тут же продолжаю. Ведь я уже не маленькая девочка, которая не может за себя постоять. Я не думала, что все должна рассказывать тебе. - с толикой презрения, от которой мне самой становится тошно. Ты же занят, ты всегда занят: то с алкоголем, то с очередной шлюхой. - и это правда. Это глубокая_грязная правда. И теперь я думаю, он даже  может влепить мне пощечину.

А кто любит правду?

Отредактировано Amelia Burke (10 Фев 2014 12:34:22)

+1

7

Клянусь, я люблю свою сестру, быть может, больше всех на свете, даже больше себя самого – а это уже с треском разламывает моё эго напополам, отметая прочь устоявшиеся впечатления о моей самовлюблённой натуре. Нет, конечно, я всегда готов признать, что я подлая скотина, готовая пойти на всё ради достижения своей цели – это звучит банально, но вполне неплохо передаёт саму суть. Но даже будучи согласным с этим высказыванием, я никогда не смел отрицать того, что мне это даже очень нравится. Нравится то, что для меня моральные рамки отброшены, а всё то, что обычно заставляет людей вести себя определённым образом, на меня не действует. Выражаясь иначе, моя репутация полностью меня устраивает. Тот факт, что драгоценную Амелию я ставлю так высоко и ценю её жизнь выше своей, несколько не вяжется со всем, что было сказано ранее. И она, как мне кажется, вернее, в этом я полностью уверен, совершенно не понимает всей своей важности, а оттого так часто попадает во всяческие передряги. Это какой-то особый талант, который есть не у каждого. А мне, видимо, достался гениальный дар, помогающий уберечь её от неприятных последствий. Слава Мерлину, что пока он меня не подводил.

    Нет, я кричу не потому, что злюсь. Я кричу потому, что боюсь потерять её. Это один из тех немногих страхов, которые могут  накрыть меня с головой, заставить совершать необдуманные поступки молниеносно, но даже с этим рвением я мучительно борюсь. Каждый раз, повышая на Амелию голос, мне хочется запереть её в комнате, подальше ото всех опасностей, которые она приманивает, как магнит – по крайней мере, я наблюдаю такую закономерность постоянно: где Амелия, там непременно что-нибудь случится. А если не скрыть её ото всех невзгод, то хотя бы придушить самолично, чтобы в один прекрасный денёк её не прихлопнула какая-нибудь шайка ненормальных. В этом случае мне хотя бы не придётся винить себя в том, что я не успел вовремя спасти её.

    Я кричу – она шепчет в ответ. Конечно, она напугана, но я прекрасно знаю, как воспрянет её голос, чтобы поставить меня на место. Рано или поздно. Амелия никогда не позволит дать себя в обиду кому-либо, и уж тем более мне. Амелия слишком сильная, чтобы быть хоть в чём-то слабее. Но сейчас она шепчет, и, как ни странно, это ничуть не умаляет моего гнева. За многие годы у меня выработался иммунитет, и теперь я слушаю её с бешено стучащим сердцем, но хладнокровным взглядом, остающимся безучастным к её страху. Она ведь могла сказать мне раньше. С первого письма. С первого подложенного подарка. Я нашёл бы подлую грязнокровку в тот же день, тот же час и раз и навсегда отвадил бы еёот моей сестры. Но она не пожелала моей помощи. Она отвергла её заочно, зная, что я сделаю всё, чтобы избавить её от маниакального преследователя. Сейчас она достойна лишь гнева, и получит его сполна. А грязнокровка, хочет она того или нет, пожалеет о своей дрянной миссии.

   А Амелия перешла в нападение. Поведав мне о случившемся, она начала обвинять меня в том, что я не уделяю ей достаточно времени, что я вечно занят… обыденными делами. Конечно, она была права. В чём-то. Алкоголь и девушки лёгкого поведения – мои особые пороки, выступающие в качестве источников вдохновения. Так что, у этой медали есть две стороны, но я не собирался сейчас объяснять это осмелевшей сестре. Речь шла не о том.
- Можешь сама постоять за себя? И почему же тогда ты здесь в таком состоянии? – резко спросил я, глядя ей в глаза резко похолодевшим стальным взглядом. Это был взгляд пытливый, укоризненный. Он был призван для того, чтобы она ощутила себя виноватой. И я надеялся, что мне это удастся, хотя, разумеется, я был уверен в том, что она никогда не признается в этом передо мной.
- А-а-а-а, вот как ты заговорила. Я всегда занят. Ну, моя дорогая, тогда назови мне хотя бы один случай, когда я не бросил ради тебя все дела. Хотя бы один раз, когда я не помог тебе и не вытащил из той передряги, в которую ты ввязалась самостоятельно. 

     Если до этого её слова и поступки нагоняли на меня тревогу или злость, то сейчас она оскорбила меня до глубины души. Потому что, чёрт возьми, единственный родной человек на земле открыто заявляет мне, что я не проявляю должного внимания или не уделяю ему достаточно времени. Это задевает с особой остротой, учитывая то, что это всё ложь. Низкая, жалкая ложь и клевета. Потому что нет такого дела, которое я бы не бросил, попроси меня об этом Амелия. За всё сказанное мне хотелось её ударить, но я стиснул зубы и навис над ней высокой скалой, готовый испепелить её взглядом до состояния белёсого праха. Заглушив в себе чувства, я только ждал её раскаяния: отвлекаться на собственные чувства я не мог до тех пор, пока не разберусь с угрожающей опасностью. Но я-то знал, что она так просто не сдастся, иначе это уже не была бы моя горячо любимая сестра Бёрк.

+1

8

Я ему правду_истину прямо в голову, как выстрел одиночный, но точный до жути_до боли. Ему больно, но он этого не покажет, он лишь повысит голос. Он в крике выдает себя с потрохами, он выказывает истину, закрываясь чешуей безразличия наигранного. Я тебе не верю. Не поверю. Никогда.
- Можешь сама постоять за себя? И почему же тогда ты здесь в таком состоянии?
- Да потому что ты - единственный, кто мне поможет. Единственный, кого люблю. Кто остался в живых, а не бросил меня одну на этой грешной земле. Противоречу. Беснуются внутри меня мои же демоны.
- Да, да! - кричу, разводя руками то вверх, то вниз, норовя вмазать брату по лицу, тебе важно твое удовольствие, а не я. И ты помогаешь мне, вытаскиваешь меня из передряг, но притоптываю ногой, вспомни, вспомни хотя бы один ничтожный раз, когда ты просто узнал, как мои дела, все ли в порядке. Смотрю ему в глаза, а из моих давно текут проклятые_ненужные слезы, ну? Когда ты заговорил со мной сам? Не чтобы я примчалась к тебе и умоляла о помощи? Когда не я бы стояла чуть не на коленях от того, что бессильна? - быть может, я ушла в сторону. Быть может, я говорю чушь и бред. Но это то, что у меня на сердце. То, чем я дышу.
- И этот некто, кричу я еще пуще прежнего, стал мне родным, представляешь? Потому что говорил, как я красива была сегодня_вчера, узнавал, как мои дела, и всегда присылал мармелад. Неважно, что он был заколдован. - я говорю чушь, знаю. Этот бред он меня подпитывает гневом и злостью. Я вся горю, внутренний пыл никак не угомонить, и он разрушает меня и мою доброту. Мою любовь к моему Бастиану.
Наверное, мне не хватает чуткого Эрнеста. Он всегда писал мне письма, когда я была в Школе, или когда я была далеко. Он узнавал, каково мне живется или как я справляюсь с работой_делами_жизнью. Бастиан же был моей опорой_крепостью, которую никто никогда не перешагнет и не уничтожит.
Я резко дергаюсь и ухожу; молниеносно двигаясь по залу, возвращаюсь назад. Бастиан, угрюмо в его черные, как смоль глаза. Прости за цирк, я сейчас же уйду. - почти железно, сталь в голосе прорывается и становится моей неотъемлемой частью. Смахиваю слезы, и смотрю куда-то сквозь брата.
Я думала.
Не знаю, чем именно я думала.
Но терпению пришел конец, как и моим жалким попыткам привязать его душу к своей. Я хотела понимания, принятия. А получала лишь выговоры.
Как же мне не хватает мамы.
Как тяжело жилось после ее смерти. В чисто мужской семье, где каждый сам за себя; а женщине нужно не это. Ей - покой и счастье, радость и тепло. А в их структуре главное: расчет. Холод и порядок в мыслях. Как я выжила тогда?
И не хочу возвращаться к "тогда".

Отредактировано Amelia Burke (22 Фев 2014 15:51:33)

+1


Вы здесь » Altera pars » ♦ Хроноворот » склей обломки моей вселенной


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC